Залп «Авроры»

Исторической необходимости в выстреле не было — утверждает свидетель залпа.


Залп «Авроры»

Я и есть свидетель: вот фотография! Достоверность ее очевидна. Документальная ценность не ниже достоверной сцены штурма Зимнего из Эйзештейновского «Октября»...

Снято все это, правда, в 67-м году, но значение «залпа», который вы видите на карточке, для истории (в том числе Великого Октября) не уступает тому, что было в семнадцатом. Слова «легендарный крейсер «Аврора», к которым мы привыкли, были, оказывается, совершенно точной формулировкой. Залп с первых минут революции открыл счет пропагандистским легендам о нашей жизни. Чтобы было красивше.

Впервые я узнал об этом в начале шестидесятых годов, взяв интервью у ленинградского историка А.Г. Петрова. Интервью было встречено с интересом в редакции и тихо, бел помпы похоронено там же.

В канун нынешних праздников я случайно нашел письмо Петрова: чуть ли не тридцатилетней давности:

"Я около трех часов провел на улицах Петрограда вечером 25 октября 1917 г. Было это после шести часов, когда закрылся магазин. В нем я работал конторщиком. В тот вечер я был на Садовой, па Невском, на набережной р.Мойка, на Поле жертв Революции (быв. Марсово). От Летнего сада на Петроградскую сторону домой ехал на трамвае. Начиная с Мойки я мок под мелким осенним дождичком. Домой добрался изрядно промокшим. Было время ужина. В десятом часу стали укладываться спать. И вот тут-то дважды громыхнуло. «Первый» — пушка, знакомая с детства, что била в полдень ежедневно, и «второй» — незнакомый, мощный звук. Вот так вошел в мою жизнь Октябрь.

P.S.: В 17-м мне шел 18-й. А.П."

Тогда же с Петровым мы нашли пушечку, которая стояла на Петропавловской крепости. Ее-то выстрел, как выяснил Петров, я стал сигналом к захвату Зимнего. «Аврора» выстрелила потом, а могла бы и не стрелять. Все это началось бы и без нее.

Ю. РОСТ АиФ 07.11.1990


Statistics: 16




Все публикации


Мятежный князь

П. А. Кропоткина (1842 —1921), революциоиера-анархнста и ученого, Б. Шоу назвал «одним из святых столетия». Эти слова подводили итог жизни князя Кропоткина. А ее начало было связано с отказом от всех привилегий и прав, которыми он мог пользоваться как потомок древнего княжеского рода, получивший образование в Пажеском корпусе.