Тайна Михаила Горбачева
Проще всего начать с утверждения, что такая «тайна» существует. Нам простят, если и на последней странице мы ее так и не разгадаем.
Статья «Тайна Михаила Горбачева» опубликована парижским журналом «Экспресс» в № 2041 за 1990. Печатается с незначительными сокращениями.
Правда, шансы ошибиться весьма малы. Лауреат Нобелевской премии Андрей Сахаров в своем последнем интервью за несколько дней до смерти признался, что личность советского лидера N1 остается для него загадочной. На Западе, из-за невозможности раскусить этого человека, о нем говорят, если не впадают при этом в примитивную «горбачевоманию», как о «волшебнике» или «канатоходце». В январе он выпутался из опасной ситуации в Вильнюсе, оказавшись лицом к лицу с толпой литовцев, взволнованно требовавших независимости. Десять дней спустя он послал свои танки в Азербайджан /на советскую территорию!/, где ему удалось восстановить видимость спокойствия. И вот он снова на сцене, готовый исполнить новый номер перед зрителями, которые с трудом верят, что он снова выберется из реки. Ведь он бросился в нее, опутанный тяжелыми цепями с запорами и упрятанный на дно сундука, обитого свинцом. В высшей степени рискованный номер. Вызов брошен старой гвардии и защитникам агонизирующей партии. Если он выиграет, тогда будет готов - зрителей уже пробирает дрожь - к последнему акробатическому трюку: выпрыгнуть из своего кресла на вершине Коммунистической партии Советского Союза за мгновение до того, как она рухнет, чтобы приземлиться в кресло президента, ставшего между тем подлинным центром власти. Один советский журналист предлагает менее «акробатическое» объяснение: «Как коммунист, Горбачев хотел бы, конечно, чтобы партия сохранила свою руководящую роль. Как патриот, он хочет, чтобы страна выжила в случае, если партии это не удастся.»
«Горби-сорви-голова»? Если взять на себя труд изучить этого человека повнимательнее, то в это трудно поверить. У него за плечами тридцать лет жизни в роли покорного и терпеливого аппаратчика. Он никогда не берет слова на первых партийных съездах, в которых участвует: ни в 1971, ни в 1976, даже в 1981 году, когда он уже стал членом Политбюро. В стороне, но нос все время по ветру.
И пусть он разоблачает, - а случай наконец представился, - в 1986 г. на 27-м съезде гнусности и застоя брежневской эры. Но ведь никто иной как он сам и расхваливал в мае 1978 г. в своей ставропольской «вотчине» тоненькую брошюрку под названием «Малая земля», состряпанную Генеральным секретарем: «Произведение невелико по количеству страниц, но, благодаря глубине своего идеологического содержания, широте обобщений и мнений автора, оно стало большим событием в общественной жизни. Оно нашло теплый отклик в сердцах советских людей. Коммунисты и трудящиеся Ставрополья /действие «Малой земли» разворачивается на этой территории/ выражает безграничную признательность Леониду Ильичу Брежневу за это литературное и партийное произведение, которое с глубоким философским вдохновением...» и т.д..
Давно уже стыд никому не ест глаза, а дифирамбы, случается, себя оправдывают. Несколько месяцев спустя, Михаил Горбачев будет назначен в секретариат Центрального Комитета, завершив таким образом длительную и бесперспективную карьеру в провинции и начав свое восхождение в масштабах страны.
ПРИЛОЖИВ усилия, можно было бы записать на счет нашего героя три смелых предприятия. В 1949 г. театральный кружок красногвардейской средней школы, в которой он успевает по всем предметам за исключением немецкого, репетирует в присутствии директора пьесу Островского «Снегурочка». Его подружка Юля Карагодина дает реплику: «Дорогой царь, спрашивайте меня хоть 100 раз люблю ли я его, и я сто раз Вам отвечу, что я его люблю.» Тогда Михаил наклоняется к ней и шепчет на ухо: «Это правда?» Юля до сих пор краснеет при этом воспоминании: «Боже мой! Я не знала, что сказать. Никто не мог понять, что же происходит, а он стоял рядом, немного в стороне, и улыбался во весь рот.» Юля убеждена, что у Михаила был настоящий талант комедийного актера. «Он даже договаривался со своими друзьями Борисом Гладским и Геннадием Гонским поступать в театральную школу.» Платоническая идиллия между Михаилом и Юлей будет потом продолжена в письмах в течение нескольких лет, когда он уже станет студентом в Москве. Лучшее доказательство, что никто не подозревает о судьбе, которая ждет молодого Горбачева, это то, что ревнивый муж Юли сожжет позже все его нежные послания.
Второй смелый поступок, о котором Горбачев сам рассказывает в своей книге «Перестройка» /издана в 45 странах, на 40 языках тиражом 3,5 миллиона экземпляров. Гонорар за нее был передан на различные благотворительные дела/. Он не колеблясь «в докладе 22 апреля на торжественном митинге, посвященном дню рождения Ленина, процитировал ленинские принципы: необходимость следования объективным экономическим законам планирования и хозрасчета, разумного использования рыночных отношений, материального и морального стимулирования.» Горячие аплодисменты аудитории, не замеченные, к сожалению, в «Правде» на следующий день, убеждают Горбачева, что его «размышления совпадали с образом мыслей товарищей по партии. Да, многие товарищи чувствовали необходимость обновления общества.» И здесь неустрашимый Михаил подвергался громадному риску, пусть кто-нибудь попробует доказать обратное: «должен добавить, что после моего выступления я почувствовал: оно не всем понравилось, ибо не было достаточно оптимистичным». А ведь Брежнева уже не было на свете и Горбачев лишь следовал линии нового лидера - своего хозяина и покровителя, подлинного зачинателя перестройки Юрия Андропова. Но...
Третья вольность. На этот раз граничащая с дерзостью. Конец июня 1984 года. Горбачев - второй человек по значимости после Константина Черненко, наследника ушедшего раньше времени, если можно так сказать, Андропова. Кремль принимает президента Французской Республики Франсуа Миттерана и разговор заходит о проблемах советского сельского хозяйства. «С каких пор возникли сложности?» - участливо интересуется хозяин Елисейского дворца. Черненко занят своей хронической эмфиземой и не может ответить. Вместо него отвечает человек с круглым лицом и напряженным взглядом, сидящий несколько в стороне. И ответ ошеломляет: «С 1917». «Горби», которого все называют любимчиком Политбюро, сыграл очень сильно. В этот же вечер президент Миттеран сказал одному из своих советников: «Наверняка у этого парня большое будущее, если он осмелился на подобную шутку».
НЕИСКЛЮЧЕНО, конечно, что Горбачев и в самом деле просто пошутил. Можно ли было предположить, что именно англичане выдадут ему удостоверение человека с юмором. Это случилось, когда Горбачев, несколькими месяцами позже, в декабре 1984, в сопровождении ужасно догматичной, но такой милой Раисы Максимовны Горбачевой, сделает в Лондоне свои первые официальные шаги на западной сцене. Он - гость премьер-министра Маргарет Тэтчер, которая почувствовала в нем наиболее вероятного преемника агонизирующей геронтократии. Она не ошибается, четыре месяца спустя дело сделано. Горби играет роль образцового гостя. «Это человек с приятной улыбкой и со стальными зубами» - скажет о нем дряхлеющий Андрей Громыко, представляя его в марте 1985 года на пост Генерального секретяря партии. Это не может не понравиться «железной Леди». «С самого начала, - признается она позже, - нам было очень легко дискутировать и никто из нас не отступал ни на йоту». Он прекрасно знал свои дела и говорил без записей, без документов, не обращаясь к советнику. И он был готов, добавляет Мэгги, пересмотреть и позиции и политику, казавшиеся незыблемыми. Во время обеда в загородной резиденции британских премьер-министров разговор зашел о проблеме децентрализации исполнительной власти. Горби учится. Все это пригодится ему позже. Но его привлекает другая тема. Он долго расспрашивает хозяйку дома о том, каким образом Великобритания оставила свои колонии, отказалась от империи и создала Содружество наций. Спустя пять лет хочется сказать, что этот человек задумывает и готовит свои ходы загодя. Мэгги очень тепло рекомендует ему своего друга Рональда Рейгана, человека слова, на которого можно положиться. Она встретится с ним в следующую субботу в Кэмп Дэвиде и, возможно, будет расхваливать «любимчика Политбюро». Разве он не был на высоте, когда королева Елизавета оказала ему большую честь, открыв перед ним двери своего дворца - любимой летней резиденции Генриха VIII? Высокопоставленный британский сановник, едва шевеля губами, скажет о Михаиле Горбачеве, что он пользуется «явным авторитетом и влиянием», держится «раскованно» и у него есть даже «чувство юмора». Мэгги, более непосредственная, удивит всех, сказав: «Мне он нравится,этот господин Горбачев. С ним можно работать.»
Все вышесказанное не уменьшает его тайны. Наоборот. Один из его ближайших советников, Иван Фролов, новый главный редактор «Правды», как-то сказал: «Это очень сложный человек. Очень открытый, очень чувствительный. Его мысли носят эмоциональный характер. Но это не значит, что он говорит все, что думает. Вовсе нет. Он очень трудный человек» Непонятно, скажут вам. Вот бюрократ, в полной мере заслуживающий титул аппаратчика №1 за то, что сумел быстрее себе подобных вскарабкаться на вершину пирамиды абсолютно коррумпированной власти. Но это тот же самый человек, который теперь уничтожает этот аппарат, с тем чтобы преобразовать его сверху донизу.
В прошлом году он будто бы признался Маргарет Тэтчер в том, что не знает, является ли он до сих пор коммунистом. А в декабре, перед Съездом депутатов, утверждает: «Я коммунист, убежденный коммунист.» Некоторые подозревают, что он сползает на самом деле к социал-демократии, отсюда популярность анекдота, обошедшего всю Москву: «На съезде Горбачев просит депутатов, склоняющихся к капитализму сесть справа, а остальных - слева. Все заняли свои места кроме одного, который все еще раздумывает. Горбачев спрашивает, какие у него трудности. Тот отвечает: «Я верю в социализм, но хотел бы жить при капитализме.» «Очень хорошо, - говорит Горби, - занимай тогда место на трибуне.»
Этот человек не боится противоречий. Ключевыми положениями его реформаторского наступления и в экономике, и в политике являются: децентрализация, передача власти, самоуправление, демократизация. В то же время ни один советский лидер до него не занимал такого количества постов: глава государства, Генеральный секретарь КПСС, председатель Совета обороны.
И, НАКОНЕЦ, самый волнующий вопрос - верит ли Горбачев в возможность коренного преобразования коммунистической системы? А ведь она была создана для того, - это и есть тоталитаризм - чтобы не меняться. «И таким образом, - отмечает Мишель Татю, один из наших ведущих кремлинологов, - лучше противостоять всем возможным давлениям - социальным, техническим и человеческим; внутренним и внешним. Система настолько совершенна, что невозможно убрать даже один камень, не разрушив здание. Тоталитаризм - это все или ничего.» Тогда, может быть, хозяин Кремля попросту наивен? Верится с трудом. Может быть, он руководствуется трезвым прагматизмом? Без изменений страна была обречена. Суровые экономические и технические реалии и только они одни, заставили академика Андрея Сахарова, более 10 лет назад, предсказать превращение СССР в «третьеразрядную провинциальную державу». Генри Кисинджер хорошо определил дилемму, говоря о парадоксе «двух кризисов»: если СССР ничего не предпримет, он будет двигаться к экономическому и социальному кризису первой величины. Если же он что-то предпримет для выхода из этого кризиса, то войдет в кризис политический.
Сделал ли Горбачев единственно возможный выбор, чем бы это ни грозило системе? Мишель Татю видит его подлинную проблему в следующем: «Он должен как можно мягче перейти от тоталитарного режима к авторитарному. Для нас, живущих при демократии, речь идет лишь о небольшом нюансе, однако различие значительно больше, чем кажется. Тоталитаризм не останавливается на полпути; он стремится, даже если ему это никогда полностью не удается, скроить по своей мерке все общество, как частную, так и общественную жизнь. Ни одна область не может ускользнуть от его активного вмешательства; строптивым или просто нейтральным нет места в системе. «Кто не с нами, тот против нас», - говорил Сталин. Авторитаризм подавляет лишь то, что ему мешает и оставляет в покое все остальное. Есть место для «безвредных” слоев гражданского общества, даже для безразличных, если они не противостоят режиму. В этом вся разница между Пиночетом и Сталиным, Франко и Мао. И, кстати, легче перейти от авторитаризма к демократии, чем от тоталитаризма к авторитаризму. Венгр Янош Кадар стал первопроходцем, небрежно перефразировав сталинскую формулу: «Кто не против нас тот с нами». Это было в 1961 году.
МИХАИЛ родился под счастливой звездой. Красной, естественно. Он увидел свет 2 марта 1931 года в Привольном - крошечной деревне на юге России, которая до сих пор напоминает вместе со всеми своими 3300 жителями, включая маму Горбачева и ее дочь, сельскую Америку 30-х годов. Здесь эти годы были ужасны. Треть населения Привольного погибла в промежутке между осенью 1932-го и весной 1933-го, в самый разгар голода, спровоцированного дикой коллективизацией по приказу Сталина. В некоторых деревнях все дети от 1 года до 2 лет погибли. К счастью для маленького Миши, его дед, один из богатых крестьян-«кулаков», ликвидация которых как класса была объявлена диктатором, быстро понял в чем спасение. Он сам создает колхоз в этой хлебной житнице - Ставраполье, вступает в партию и спасает семью от уничтожения, высылки и, благодаря скромным привелегиям, - от голода. Его сын Сергей всю свою жизнь будет передовым трактористом. А маленький Михаил, которого мама Мария Пантелеевна, верующая христианка, тайком крестила (Горбачев откроет этот секрет в Париже в июле 1989 года), безропотно будет помогать на полевых работах. За это он получит вместе с отцом, который храбро воевал в Польше, орден трудового Красного Знамени. А так как местный комитет партии возглавлял в то время Михаил Суслов, которому предстояло позже стать великим идеологом, то молодому герою труда не составит больших усилий добиться зачисления в престижный Московский университет.
«Я поступил на факультет права. Вначале я хотел попасть на физический. Мне очень нравилась математика, а так же история и литература», - объяснит он тридцать семь лет спустя в редкую минуту откровенности в интервью органу итальянской компартии газете «Унита».
Горбачев очень быстро вступает в комсомольскую организацию факультета, знакомится с чехословацким студентом Зденеком Млынаром, ставшим впоследствии одним из ближайших советников Александра Дубчека во время Пражской весны, и влюбляется в Раису. Все три события скажутся в разной степени на его деятельности.
Вернувшись в родной край, он продолжил свою карьеру. Карьеру, которую он возможно продолжал бы и до сих пор, если бы не минеральные источники - гордость Ставрополья. Минеральные воды Кисловодска, Есентуков, Пятигорска незаменимы для изношенных почек высокопоставленных старцев. Горби всегда на месте, привечая Юрия Андропова, Михаила Суслова, Алексея Косыгина, Андрея Кириленко и многих других, способных оценить его рвение. Выходец из семьи честных коммунистов-крестьян, далеких от номенклатуры, извращенной привилегиями, юноша, воспитанный на принципах - все это заслуживало выдвижения. Восхождение ускорилось, благодаря глубокой старости людей, занимавших высшие ступени власти. Из 14 членов последнего брежневского Политбюро за период с апреля 1982 по март 1985 умерло шесть человек.
Друг Млынар - первый иностранец в его жизни, иностранец, знавший эту удивительную, экзотическую штуку - демократию. Он никогда его не забудет. В 1969 году, через год после ввода советских танков и за несколько недель до финальной «нормализации» и австрийской ссылки Зденека, он нанесет ему визит в Праге.
НАКОНЕЦ, Раиса. Было бы неправильным недооценивать ее влияние. Передовой идеолог, философ, социолог и феминистка она не ограничится рождением дочери Ирины, которая сегодня замужем за врачом. Надо было видеть, как Раиса в Ватикане в платье ослепительно красного цвета - тогда, как обычаи требуют смирения, выражающегося в черном - во время аудиенции у папы в декабре 1989, властным взглядом призвала своего супруга, попавшего под влияние папского обояния поляка Карола Войтылы, к большей сдержанности.
На самом деле Горбачев, никогда не бывший революционером, стал им вынуждено. Он обнаруживает, что всеобщие человеческие ценности превалируют над ценностями классовой борьбы. Он говорит об этом в Риме: «Нам необходимы нравственные ценности, нам необходима духовная революция. Это единственный путь к новой культуре, к новым формам в политике, способным противостоять опасностям нашего времени.» Его предшественник, учитель и покровитель Юрий Андропов был настоящим пионером перестройки, но, как замечает историк Рой Медведев, «он хотел сделать уборку в доме, не открывая ни дверей, ни окон». Мишель Татю добавляет: «Горбачев понял, что ничего не добьется, если не откроет, хотя бы немного, окна. И именно из-за гласности и открытости, а не экономической перестройки, горбачевизм встретил самое большое сопротивление».
ПЫТАЮЩИЕСЯ разгадать сущность советского лидера главы государств, советологи, эксперты по психологии разведслужб, воротилы с Уолл-стрит /мы еще не всех перечислили/ - все обратили внимание на его взгляд. «Его взгляд отличается несколько ненормальной напряженностью, - говорит один аналист из ЦРУ. - Как если бы температура у него немного выше средней, будто он бежит быстрее остальных.» В этом человеке определенно есть какая-то тайна.
ЖАК РЕНАР
Газета «Европейские ведомости», №1, сентябрь 1990 года
Statistics: 134
Убийство Кирова. Некоторые подробности.
С. М. Киров был убит выстрелом в затылок с близкого расстояния на площадке третьего этажа лестницы.