Слава и позор адмирала
Выжигание деревень, убийства русских мирных граждан целыми сотнями, расстрел без суда людей исключительно только по подозрению в политической нелояльности составляют обычное явление...
Нынешний год — год 70-летия окончания гражданской войны. Об этом трагическом этапе нашей истории написано, кажется, немало. Но, сверяя известное нам с документами из еще недавно секретных хранилищ, мы теперь обнаруживаем, что знания наши о том периоде не только не полны, а и весьма тщательно отфильтрованы.
ВОЗЬМЕМ одну из заметных фигур той войны — адмирала Колчака. Несколько поколений советских людей усваивали о нем разве что это:
Мундир английский, Погон французский, Табак японский. Правитель Омский. Мундир сносился. Погон свалился, Табак скурился, Правитель смылся...
Но вот на Свердловской киностудии планируют съемки 3-серийного телефильма «Без пощады», сразу в нескольких театрах «примеряют» к своей сцене пьесу «Святой антихрист»... И то, и другое — о Колчаке. В издательстве «Физкультура и спорт» готовится к выпуску документальная повесть «Хроника обреченного эшелона», прослеживающая последние дни адмирала. Ее авторы Б. Тулин и В. Романов обильно использовали материалы недоступных прежде спецхранов ряда государственных архивов, в том числе Октябрьской революции, Библиотеки имени В. И. Ленина...
Знакомство с письмами, дневниками, воспоминаниями, семейными и служебными бумагами убеждает; на исходе прошлого и в начале нынешнего века деяния Колчака Александра Васильевича были окружены романтическим ореолом. Тогда он, только что произведенный в фельдфебели выпускник Морского корпуса, был одержим желанием послужить Отечеству, приумножению могущества его — открыть неведомые земли. Потому и рвется в полярную экспедицию на ледоколе «Ермак». Знаменитый вице-адмирал Макаров, флотоводец и океанограф, благоволит ему, однако взять с собой не может — мешают какие-то субординационные тонкости. И вдруг Колчак узнает: подобный же поход на Север планирует барон Толль ему очень нужен гидролог и магнитолог, и желательно в одном лице. Лейтенант (его уже повысили в звании) немедля начинает осваивать эти специальности самостоятельно, на свой страх и риск отправляется к именитому полярнику Фритьофу Нансену, упросив обучить его, россиянина, новейшим методам полярных исследований...
И наконец-то свершилась мечта. А. Колчак отбыл в долгое и опасное путешествие.
Первую зимовку экспедиции Толля провела на Таймыре, вторую — на острове Котельникова. Льды мешали судну «Заря» проникнуть дальше на Север. «Значит, пойдем пешком, — решает барон Толль. С частью экипажа он покидает «Зарю», полагая, что за серым горизонтом ждет их встреча с неизвестным материком. Александру Колчаку барон поручает доставить в Петербург собранные материалы и коллекции.
Добравшись до столицы, озабоченный судьбой товарищей, лейтенант буквально штурмует Академию наук, требуя организовать экспедицию помощи.
Набранная Колчаком команда достигает стоянки «Зари». С нее снимают вельбот, и шестеро смельчаков во главе с лейтенантом плывут по северным волнам к Земле Беннетта. Здесь в груде камней они обнаруживают бутылку с запиской барона Толля, указывающей, где искать документы экспедиции. Документы нашли. В дневнике сообщалось: на арктические просторы пала длинная ночь, группа уходит к югу, на маршруте будут устраивать продовольственные склады.
Команда Колчака пускается вслед и, увы, застает склады нетронутыми. Вывод был очевиден: первопроходцы погибли. Через 42 дня плавания на вельботе поисковики вернулись к исходному пункту.
Многие тогда восхищались мужеством молодого офицера. Позже он изложил свои северные-наблюдения в книге по гидрологии и магнитологии. Его труд «Льды Карского и Сибирского морей» специалисты признали исследованием фундаментальным. А Географическое общество в 1906 г. удостоило Александра Колчака -своей высшей награды — Большой Константиновской золотой медали. Но все это позже, поскольку тотчас по возвращении он назначен капитаном на миноносец «Сердитый» — разразилась русско-японская война. Как воевал он? Капитану за доблесть вручено Георгиевское оружие.
Было ему тогда едва за тридцать...
А потом - 1914 год. Война становится его стихией. Колчак, уже капитан 1-го ранга командует минной дивизией в Ревеле, однако недолго: его вызывает в Ставну, в Могилев, царь, и после визита к нему, вице-адмирал Аленсандр Васильевич Колчак отбывает в Севастополь — под его начало отдан Черноморский флот.
До сих пор линия судьбы Колчана, говорят Б. Тулин и В. Романов, совпадала с магистральной линией развития Российской империи, во славу которой он трудился честно, самоотверженно. Но грянула, революция, и судьба его круто повернулась... На его попытки воспрепятствовать усиливающемуся влиянию большевиков на Черноморском флоте 15-тысячный митинг матросов отвечает недоверием командующему. Колчак выстраивает на палубе экипаж адмиральского корабля «Георгий Победоносец» и — существует такая версия — выбрасывает за борт свою саблю.
Характерны мнения, сложившиеся к тому временя о Колчаке: настоящий военный, человек с «железной рукой», любящий и умеющий наводить порядок. Люди, симпатизирующие ему со времени полярного похода, при случае со значением говорят: Александр Васильевич изучал китайский язык, чтобы в подлиннике читать произведения древнего китайского философа Сунь-Цзы. Верно, изучал и под впечатлением прочитанного записывал в дневнике: «Война... выше справедливости, выше личного счастья, выше самой жизни». Некоторые газеты уже примеряют к нему диктаторский мундир, то и дело печатают статьи, суть и заголовки которых одинаковы: «Вся власть — адмиралу Колчаку».
Этакое вроде бы всеобщее признание немедля зафиксировано за рубежами российскими: «народного любимца и лидера» приглашают в Америку, в Англию, там ведут долгие разговоры о «сильной власти» и «спасении России», демонстрируют новейшую технику, намекают на надежды, связанные с ним. В августе 1918 года английский генерал Нокс при встрече без обиняков заводит речь о создании на востоке России контрреволюционной диктатуры и о гарантиях ей со стороны Антанты. В сентябре Колчак впервые после долгого перерыва вступает на родную землю, появляется в Омске. Вина это или беда его, но под разговоры, под газетную шумиху он и впрямь уверовал в собственную «избранность» и силу. Еще шаг, и он — «Верховный Правитель Россия».
С нахождением Колчака на этом посту связаны драматические страницы гражданской войны, — в обширной литературе о том периоде сражений на фронтах и подпольной борьбы говорится достаточно подробно. Личность же самого Верховного претерпевала со временем метаморфозы: от комической — в красноармейских прибаутках и частушках, до трагической — у летописцев «белого движения». Каким же в действительности был человек, вознамерившийся «железной рукой пресечь революционные беспорядки»? Известные факты его биографии весьма противоречивы. Но наиболее точное представление дают свидетельства его соратников.
Вот несколько выдержек из документов, датируемых после 12 ноября 1919 года, когда отступающий под ударами Красной Армии Колчак покинул Омск.
ИЗ ДОНЕСЕНИЯ КОНТРРАЗВЕДКИ ПО НОВОНИКОЛАЕВСКОМУ РАЙОНУ:
«28-го — парадный спектакль в честь первого гражданина возрождающейся России адмирала Колчака... Настроение офицеров местного гарнизона весьма подавленное. Надежды на улучшение на фронте никакой. У всех один вопрос: «Как эвакуировать семьи, куда?»...
ИЗ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ, ВНЕ ВСЯКОЙ ОЧЕРЕДИ ТЕЛЕГРАММЫ УПРАВЛЯЮЩЕГО ДЕЛАМИ ПРАВИТЕЛЬСТВА КрЛЧАКА:
«Политическую обстановку считаю угрожающей. Главные факторы: первый — безумная дороговизна, второй — острый недостаток в Восточной Сибири хлеба, мяса, масла; третий — денежный кризис, дошедший до перспективы пропасти; четвертый — тяжелая обстановка на фронте...
ИЗ РАЗГОВОРА ПО ПРЯМОМУ ТЕЛЕГРАФНОМУ ПРОВОДУ МЕЖДУ ВЕРХОВНЫМ ПРАВИТЕЛЕМ И П. ВОЛОГОДСКИМ, ПРЕД-СЕДАТЕЛЕМ СОВМИНА:
«Все слои населения до самых умеренных возмущены произволом, царящим во всех областях жизни, и бессилием правительства положить конец своеволию отдельных военных начальников, — говорит П. Вологодский. — Все указывают на полную расходимость слов с делом. Программа, неоднократно возвещенная Вами и правительством, приветствуется, но никто более не верит в возможность ее воплощения в жизнь при установившейся системе или, вернее, при бессилии управления».
ИЗ ТАК НАЗЫВАЕМОГО «ЧЕШСКОГО МЕМОРАНДУМА»:
«Чехословацкая армия вынуждена против своего убеждения содействовать и поддерживать то состояние полного произвола и беззаконности, которое здесь воцарилось. Под защитой чехословацких штыков местные военные русские органы позволяют себе такие дела, от которых весьма цивилизованный мир придет в ужас. Выжигание деревень, убийства русских мирных граждан целыми сотнями, расстрел без суда людей исключительно только по подозрению в политической нелояльности составляют обычное явление, а ответственность за все это перед судом народов целого света падает на нас за то, что мы, располагая военною силою, не воспрепятствовали этому бесправию».
Интересно проследить, как менялись оценки мемуаристов по мере отдаления от событий гражданской войны. Вначале часто встречались такие: «На свой пост адмирал смотрит как на тяжелый крест и великий подвиг, посланный ему свыше». Затем: «Большой и больной ребенок, чистый идеалист, убежденный раб долга». Потом прорывалось раздражение: «Несомненный неврастеник. быстро вспыхивающий, чрезвычайно бурный и несдержанный в проявлении своего неудовольствия». Или более откровенно: «Самовластный и шалый самодур». А белочешский генерал Гайда, прощаясь с Колчаком навсегда, не без ехидства, но справедливо заметил: «Да, ваше высокопревосходительство, уметь управлять кораблем - это еще не значит уметь управлять всей Россией». Имел ли он в виду то, что адмирал неоднократно подчеркивал свою неприязнь ко всякого рода профессиональным политикам? Дела государственные наводили на него в лучшем случае скуку.
Или подразумевалось другое? Террором, наводящим ужас, держалась власть «Верховного Правителя», а страх и рожденная им ненависть разрушают фундамент любой власти — это известно.
Как же случилось, что человек, в младые лета благородством и мужеством снискавший признание многих, годы спустя, не мучаясь совестью, стал сеять смерть в том же народе? Чем объяснить столь чудовищное — или трагическое? — превращение?
Не дают ли определенной мере ключ и ответу строки из его дневника, строки о воине, который «смотрит на нашего «революционного демократа» или товарища... и думает, можно ли применить к этой гадости клинок». Воин этот, пишет далее Колчак, «просто поставит в грязную демократическую лужу свой тяжелый окованный солдатский сапог, и лужа брызнет, разлетится в стороны и немедленно высохнет». Не себя ли он видел таким воином?
В воспоминаниях генерала Занкевича, квартирмейстера при Верховном, есть любопытный эпизод. Когда бывшие военнопленные чехи, недавние союзники Колчака, арестовали адмирала и доставили в пульмановском вагоне в Иркутск, чтобы сдать большевикам в обмен на право беспрепятственно покинуть опасный район, вокруг вагона был расставлен караул. Однако многие офицеры колчаковского штаба, пользуясь темнотой, спокойно уходили в неизвестность,— часовые никого не задерживали. Мог уйти и Колчак. Но он не воспользовался возможностью, как несколькими днями раньше не воспользовался предложением переодеться в гражданское платье и бежать вместе со своим адъютантом лейтенантом Трубчаниновым, хотя, как говорит тот же Занкевич, после ареста «за одну ночь адмирал стал седым».
Почему же не скрылся? Размышления ли привели его к мысли, что были в жизни два пика — пик славы и пик позора, и этот последний требует искупления? Или удержало присутствие женщины? Третий год разделяла с ним превратности судьбы Анна Васильевна Тимирева. В 1915 году на петроградском вокзале муж ее, морской офицер, показал на коренастого человека: «Это Колчак — полярный». По перрону шел тот, о ном столько говорили в обществе как об организаторе дерзкой экспедиции вослед барону Толлю! Потом они встретились в Гельсингфорсе, потом — бессчетные письма, потом — отчаянная, через всю охваченную войной Россию поездка к любимому, по сути, бегство из семьи... Мог ли он оставить ее одну, спасая себя?
Белочехи передали Колчака представителям Красной Армии поздним вечером 15 января 1920 года. А 7 февраля он бесстрастно выслушал приговор Иркутского военно-революционного комитета, лишь попросил свидания с Тимиревой, находившейся в этой же тюрьме. Ему отказали. Существует легенда, что когда адмирала привели к месту расстрела, он подарил солдатам конвоя свой золотой портсигар. Впрочем, по другой легенде, он сам скомандовал: «Пли!»
Никуда злосчастный правитель не «смылся»...
В. СВИРИН.
Газета «Труд», 7 июня 1990 года
Statistics: 113
Человек из контрразведки
О нем сказано и написано много, И надо признать, что, вероятно, большинство из нас воспринимают его имя без особого энтузиазма. Неважная у него известность. Честно говоря, еще недавно и я относился к нему точно так же.