Как продавали Аляску
Письмо, адресованное министру иностранных дел России А. Горчакову и подписанное «Константин», датировано мартом — апрелем 1857 года, то есть речь о продаже Аляски идет за десять лет до случившегося и говорит о том, что дело решалось не скоропалительно.
БЫЛ СОЛНЕЧНЫЙ день в августе. Мы ехали по дороге национального парка Денали. Слово «парк» тут надо понимать не в привычном для нас значении. На обширной территории, украшенной высочайшей горной вершиной Денали, — ничего окультуренного. Парк (заповедник) учрежден в самом центре Аляски для охраны дикой, не тронутой человеком природы. Было тепло и тихо. Мы не спешили. А повод остановиться находился все время — на открытом пространстве можно было увидеть медведя, лося, оленей. В одном месте четыре рослых самца карибу паслись почти рядом с дорогой. Я влез на бампер автомобиля — снять живописные темные силуэты на желто-малиновом одеянии тундры. Рядом притормозила еще машина. Двое американцев, скорее всего путешествующие молодожены, скинув обувку, вскочили на крышу своего вездехода и тоже принялись щелкать... Уловив незнакомую речь, американцы спросили:
- Вы откуда?
Я сказал. И тут началось нечто невообразимое. Молодожены спрыгнули на дорогу и стали трясти нам руки.
— Большое, большое спасибо, что продали нам Аляску!!! Сенк ю вери мач!
Благодарность была искренней. И такой бурной, как будто купля-продажа совершилась позавчера, а я, прилетевший сюда из Москвы, был к этому как-то причастен.
Олени потихоньку ушли за гору. Американцы уехали. А мы еще постояли, любуясь сверкавшей вершиной Денали и теплыми красками осени. Да... Когда-то, не так уж давно, это все называлось Русской Америкой.
ОБ АЛЯСКЕ с года ее продажи в России старались не вспоминать. И до сих пор многим не ясно: продали — как, почему? Глупость, недальновидность, чьи-то темные происки? Многие даже не знают время продажи. Раз пять я слышал такие слова:
— Ну что за дура была эта баба, Екатерина II!
Почему-то Екатерине приписывают продажу Аляски. Между тем все совершалось не так уж давно — при царе Александре II, когда было уже отменено крепостное право, когда Львом Толстым были уже написаны «Севастопольские рассказы», когда парусные суда стремительно вытеснялись «железными кораблями» с паровыми машинами, когда из Петербурга в Вашингтон уже можно было послать телеграмму. В переговорах о продаже Аляски телеграф был задействован. Цравда, штука эта была еще дорога. За одну только депешу о подробностях сделки русский посланник Эдуард Стеклъ заплатил десять тысяч долларов золотом.
Из-за того, что царей у нас принято было только ругать, представлять недалекими и безграмотными, в публикациях, приуроченных к столетию сделки (Аляска продана в 1867 году), уступка Америке представлена как совершенное втайне головотяпство с намеком на закулисные силы — «не обошлось и без взяток». И это вполне убеждало: э, вон какой кусок упустили, с какими богатствами!
Мне интересно все же было узнать: а что по тому же поводу написано в «стране-покупателе»? С переводчиком мы перелопатили много статей и несколько книг. Было ясно: царь Александр и несколько важных персон, втайне готовивших сделку, круглыми дураками не выглядят. Я уже вывел на чистом листе заголовок этого очерка, когда узнал: только что вышла книга Николая Николаевича Болховитинова о русско-американских отношениях в прошлом веке и о продаже Аляски. Не без труда я книгу добыл. С огромным интересом ее прочел. Предвижу высокую оценку обстоятельного труда историками. Я же, рядовой читатель, закрывал книгу с благодарностью автору за непредвзятый взгляд на прошедшее и маленькой радостью — результаты скромных моих' «изысканий» не разошлись с серьезным научным исследованием.
Итак, ночевку же продали? Прочтем сначала фрагмент письма, в котором содержится главная суть причины. «...Мне пришла мысль, что нам следовало бы воспользоваться избытком в настоящее время денег в казне Соединенных Северо-Американских Штатов и продать им наши Северо-Американские колонии. Продажа эта была бы весьма своевременна, «ибо не следует себя обманывать и надобно предвидеть, что Соединенные Штаты, стремясь постоянно к округлению своих владений и желая господствовать нераздельно в Северной Америке, возьмут у нас помянутые колонии, и мы не будем в состоянии воротить их. Между тем эти колонии приносят нам весьма мало пользы и потеря их не была бы слишком чувствительна...»
Письмо, адресованное министру иностранных дел России А. Горчакову и подписанное «Константин», датировано мартом — апрелем 1857 года, то есть речь о продаже Аляски идет за десять лет до случившегося и говорит о том, что дело решалось не скоропалительно.
Кто такой «Константин»? Это младший брат царя Александра II, Константин Николаевич Романов, глава морского штаба России. «Генерал — адмирал — либерал». Так с прибавкой к двум первым официальным словам еще одного можно его называть, имея в виду положение и образ мыслей Великого князя.
Впервые ли Константином высказана мысль о продаже Аляски? Первый раз Аляску американцам попытались продавать фиктивно, задним числом, из-за боязни, что в начавшейся Крымской войне англичане, обладавшие мощным флотом, отторгнут далекую, незащищенную колонию. Фиктивная продажа не состоялась. Очевидна была ее юридическая уязвимость, Изменились и обстоятельства в поведении Англии. Но идеей продажи Аляски, уже не фиктивной, а настоящей, в Вашингтоне заинтересовались. «Не готова ли Россия продать свои американские территории? Страна ведь нуждается в средствах», — примерно так спросили петербургского посланника в Вашингтоне. Тот ответил, что это невозможно, но разговор не забыл и, конечно, рассказал о нем на Неве, изложив и свою точку зрения на проблему. В Петербурге информацию приняли к размышлению, и при сем, естественно, обнаружилось: сосед у Русской Америки очень опасный.
Соединенные Штаты энергично, как выразился Великий князь, «округляли» свою территорию. Наполеону, когда он увяз в европейских военных делах, предложили продать Луизиану. «Маленький генерал» вполне понял смысл предложения — «не продашь — возьмут даром» — и согласился, получив за огромную территорию (двенадцать нынешних центральных штатов) пятнадцать миллионов долларов. Таким же образом Мексика была вынуждена уступить сильному и настойчивому покупателю за пятнадцать миллионов долларов Калифорнию. Купля состоялась после того, как у Мексики силой был отнят Техас.
Слово «округление» — мягкое. Эквивалент ему — слово экспансия. Интересно, что слово это в середине прошлого века было в большом ходу у государственных деятелей США. В стране царило опьянение непрерывным успешным расширением территории. «Америка — для американцев!» — таков был смысл провозглашенной доктрины Монро. В публикациях и речах содержались мысли о «предопределении судьбы» владеть всем континентом в северной части Америки. Вот образец таких выступлений. «Стоя здесь (в Миннесоте) и обращая взор к Северо-Западу, я вижу русского, который озабочен строительством гаваней, поселений и укреплений на оконечности этого континента как аванпостов С.Петербурга, и я могу сказать: «Продолжай и строй своц аванпосты вдоль всего побережья, вплоть даже до Ледовитого океана — они тем не менее станут аванпостами моей собственной страны — монументами цивилизации Соединенных Штатов на Северо-Западе». Сказал это Уильям Сьюард. Запомним имя. Человек этот станет главным действующим лицом в купле-продаже Аляски.
Стратегически мысливший Великий князь Константин хорошо понимал, что дальнейшее «округление» неизбежно коснется русской колонии, и настаивал: надо продать, иначе отнимут. Его консервативный брат царь Александр тоже все понимал, но колебался — расставаться с территорией, открытой русскими и почитавшейся «царевой гордостью», было непросто.
ОТНОШЕНИЯ России и Штатов в это время были враждебны? Ни в коем случае! Подчеркнуто дружескими, временами даже сердечными. Во время Крымской войны Соединенные Штаты открыто заявили о своих дружеских отношениях с Россией. Они активизировали торговлю, поставляя оружие и снаряжение воюющей армии. Готовы были послать добровольцев и сообщали о продвижении кораблей неприятелей. Россия эту поддержку не позабыла. Во время войны Севера с Югом, когда решалась судьба неделимости Штатов, Россия была единственной крупной державой, заинтересованной в целостности страны. Борьба с рабством в Америке и крепостничеством в России сблизила общественность двух держав. Визиты русских кораблей в США и американских в С.Петербург сопровождались ликованьем людей.
Наивысший подъем дружеских отношений приходится иа 1866 год, когда американским морякам были оказаны высшие почести на Неве и когда они посетили затем Москву, Нижний Новгород, Кострому, Тверь. Общественные деятели всех слоев общества «от Каткова до Герцена» приветствовали дружеское единение России и Соединенных Штатов. Газеты были полны прочувствованных статей о естественности «далекой близости». «Из всех стран на земле наиболее популярными в России остаются Соединенные Штаты. Между русскими и американцами никогда не было ни антипатии, ни серьезного столкновения интересов, и только от России США неизменно слышали слова симпатии и дружбы». Это краткое изложение одной из статей в московских газетах хорошо характеризует атмосферу отношений в то время двух великих держав.
Никакой видимой угрозы Аляске не было. Но оставалась угроза потенциальная. И все, кто это хорошо понимал, приходят наконец к согласию: «надо продать». Побеждает точка зрения Константина: продать «заблаговременно и дружелюбно, иначе вопрос разрешится завоеванием». Посвященные в эту проблему тщательно взвешивали все факторы, толкавшие к нелегкому решению.
ЧТО ЖЕ УЧИТЫВАЛОСЬ? Первое — состояние колонии. За 125 лет с года открытия Америки с запада огромная территория была практически не освоена. Очень редкие населенные пункты, фактории и зверобойные базы располагались только по побережью и в нескольких точках по течению Юкона. Проникновение внутрь континента, во избежание стычек с индейцами, запрещено. Общая численность русского населения здесь колебалась от шестисот до восьмисот человек. Экономическое положение территории было непрочным и ухудшалось. Сливки доступных в то время богатств были тут уже сняты. Пушной промысел продолжал оставаться экономической базой колонии, но каланы с их драгоценным мехом были почти полностью перебиты. Число котиков, правда, исчислялось еще миллионами, но их шкуры в то время высоко не ценились, а норок, лис и бобров надо было скупать у индейцев, промышлявших на суше. Чтобы как-то устоять на ногах, акционерная компания, монопольно выполнявшая роль «эконома», администратора и стража Русской Америки, была вынуждена продавать уголь, рыбу и аляскинский лед (покупателем был Сан-Франциско, холодильников тогда еще не было). Концы с концами у компании перестали сходиться. На содержание территории нужны были государственные дотации. Последствия Крымской войны, истощившей Россию морально и материально, заставили царя и его дипломатов изменить курс внешней политики. Решено было «сосредоточиться» и отказаться от «округлений». (Россия практиковала их с не меньшей энергией, чем США). Больше того, обстоятельства заставляли сделать «округление» со знаком минус — пожертвовать на Тихом океане Аляской и сосредоточить усилия на освоении Приамурья. Для этой предпочтительной «континентальной цели» нужны были средства. И продажа Аляски обещала как-то пополнить казну.
Но главной причиной продажи была уязвимость колонии. Покоренные алеуты сотрудничали с русскими поселенцами, перенимая их образ жизни. Племена же индейцев покоренными не были. Они «потеснились» на своих землях, но не признали чужого господства и жили с русскими в состоянии «холодной войны». Английские и американские торговцы, проникая сюда, снабжали индейцев оружием и подстрекали к мятежным действиям. Сама столица Аляски Новоархангельск могла стать « жертвой ножа и пожара». В удаленной от побережья части Аляски на Верхнем Юконе, проникнув со стороны Канады, англичане в 1847 году учредили факторию. И русские с этим вторжением были вынуждены мириться. Прибрежные воды Аляски кишели китобойными кораблями разных держав. И с ними колония тоже не могла справиться. Международное право признало ее собственностью лишь полоску воды «на расстоянии пушечного выстрела от берега». И китобои вели себя, как бандиты, лишая аляскинских эскимосов главного средства к существованию. Жалобы в дружественный Вашингтон — «уймите своих флибустьеров!» — цели не достигали. Переписка двигалась долго, и ответы не обнадеживали: «Мы не можем ничего с ними сделать. Ищите средства их отогнать». О золоте, открытом к этому времени на Аляске, памятуя о «калифорнийской горячке», русские благоразумно помалкивали, знали: никакая сила не способна сдержать лихорадку золотоискательства.
И, наконец, перед всеми, кто «присмотрелся» к проблеме, поставлен был главный вопрос: способна Россия в случае войны защитить Аляску? На это сторонники и противники попятного «округления» единодушно ответили «нет». И тогда царь будто бы сказал: «Ну и окончен спор. Продаем. Торговаться Россия не будет, пусть сами назначат хорошую цену».
Акт продажи Аляски. Фрагмент картины американского художника.
ВОПРОС был решенным. В присутствии пяти человек «особого заседания» 28 декабря 1866 года царь подписал документ о продаже Аляски. Все делалось втайне по причинам вполне понятным. Сама уступка Аляски была для России делом отнюдь не почетным. И был еще деликатный момент: Соединенные Штаты, еще не пришедшие в себя от гражданской войны, в данный момент о подобной покупке не помышляли. Посланник Эдуард Стекль, прибывший в Вашингтон, должен был, предложив сделку, повернуть дело так, чтобы инициатива покупки исходила от Соединенных Штатов. Задача посланника упрощалась тем, что государственным секретарем в то время был Уильям Сьюард, философия которого о «предопределении судьбы» изменений не претерпела. Сообщение Стекля о предложении Петербурга было для него великой радостью. Работа немедленно закипела. Было испрошено мнение президента и всех, кто мог быть к делу причастен. Утрясли цену. И Стекль послал в Петербург ту самую, стоившую десять тысяч долларов, телеграмму. Смысл ее состоял в том, что США предлагают России продать Аляску на таких-то условиях. Ответ Петербуга был лаконичным: согласны.
Стекль рассказывает, что с телеграммой в кармане он пришел к государственному секретарю домой. Доложив новость, посланник сказал, что завтра можно будет подписать договор. «Зачем ждать до завтра, мистер Стекль? Давайте заключим договор сегодня вечером», — вскочил горевший нетерпением Сьюард. Было уже поздно, но по городу Сьюард послал курьеров — собрать работников госдепартамента. Работали ночью. К 4 часам утра 30 марта 1367 года договор был переписан красивым почерком, подписан, скреплен печатями. По американским законам, его теперь должны были утвердить сенат и конгресс. Объявили за покупку и плату — 7 миллионов 200 тысяч долларов. Это было больше, чем ожидал Петербург, снабдивший Стекля инструкцией: «5 миллионов, не меньше». Но, конечно, это была ничтожная плата за громадное приобретение. И пусть доллары того времени были в несколько раз тяжелее нынешних денег, все равно мы можем сказать: Аляска продана за бесценок. Только одного золота в ней добыто уже на сумму в две с половиной тысячи раз большую той, что была уплачена при покупке. В аляскинских газетах я прочел сообщение: за один только час в 1988 году у берегов полуострова было поймано рыбы на сумму, превышающую плату при покупке Аляски. Конечно, продажа с позиций нынешних выглядит неким абсурдом. Но все, происходившее в прошлом, мы обязаны рассматривать в контексте существовавших ценностей и обстоятельств. И приговор: головотяпство, совершенное вопреки здравому смыслу, нельзя считать справедливым.
Между прочим, у Стекля и Сьюарда были трудности с оформлением покупки. Брюзжали в сенате: «платим деньги за ящик со льдом», «глупость Сьюарда», а в конгрессе и вовсе дело застопорилось. Пришлось давать взятки. Но не Сьюард давал, а Стекль, опасавшийся срыва сделки. Давал редакторам за поддержку в газетах, политиканам за речи в конгрессе. Больше ста тысяч долларов было спиоано Петербургом по тайной статье расходов «на дела, известные императору». Двадцать пять тысяч было пожаловано посланнику, за труды. Царя Стекль поблагодарил, друзьям жаловался: мало. А что касается «подарка» истории, то дела обстоят так. Именем Сьюарда на Аляске названы полуостров и город. След же Стекля после службы царю затерялся... Так уж сложилось, Аляска не могла быть не продана. Но в продаже доблести не было. Героем был покупатель.
КАК РЕАГИРОВАЛ мир? Штаты были довольны, но оценить по достоинству громадный «довесок» к своей территории еще не могли, потенциальное богатство края заслонял образ «ящика со льдом». Недруги России злорадствовали — продажа Аляски была признанием слабости. У англичан к этому чувству прибавлялась озабоченность с огорчением — ее владения в Америке попадали в тиски между новой северной территорией и «нижними» Штатами США. В русских столицах общественность глухо роптала — «не амбар продан!» Но широкой огласки «непочетное дело» не получило. И, наверное, тогда же появилась легенда: Аляска продана, но не навечно, а только на 99 лет. Правительство эту легенду, выгодную для успокоения умов, не отвергало, и дожила эта вера до наших дней.
На Аляску весть о продаже ее дошла лишь в мае 1867 года. Для обитателей Русской Америки новость была и горькой, и неожиданной. Губернатор колонии Дмитрий Петрович Максутов «пришел в бешенство». Как личное горе приняли эту весть все, чья жизнь была связана с освоением территории. Сто двадцать шесть лет прошло с года открытия этой части Америки. Карта громадного края пестрела именами русских землепроходцев, моряков и правителей. И теперь вдруг все становилось чужим.
Легко представить, каким тут было «эвакуационное лето». Спешно и за бесценок губернатор продал новым владельцам Аляски несколько небольших кораблей, лодки, недвижимость, меха, табак, продовольствие. Официальная передача колонии в новые руки состоялась 18 октября 1867 года. Площадь перед «замком» губернатора в Новоархангельске была заполнена прибывшими с разных мест колонистами, русскими и американскими солдатами. Были тут речи, стрельба из пушек, с высокой мачты спустили российский и подняли американский флаг. «Перегоревший» к этому времени губернатор Максутов «наблюдал церемонию с отстраненным спокойствием, его молодая жена принцесса Мария Максутова смахивала платком слезы».
Людям предложено было: кто хочет остаться тут — оставайтесь, кто не хочет остаться — готовьтесь к отплытию. Всего в колонии русских в этот момент было 823 человека. 90 из них пожелали остаться. Но когда состоявший из разного сброда гарнизон американских солдат начал бесчинствовать, некоторые из желавших поначалу остаться поспешили на последний корабль.
В «нижних» штатах об Аляске скоро забыли. И тридцать лет ее как будто и не было. Заговорили, и громко, на всех языках, об Аляске, когда началась «золотая горячка». С тех лет у этого края прочная репутация очень богатой и живописной земли. 18 октября ежегодно тут отмечается День Аляски. В Ситке праздник проходит особо торжественно. На костюмированном представлении присутствует «русский губернатор с принцессой», палят пушки, спускается русский и поднимается американский флаг.
Мой приятель, бывший однажды на празднике в Ситке, рассказал, что и ему пришлось принимать благодарности: «Сенк ю вери мач за Аляску!»
— Ну а ты? Нашелся, что отвечать?
— Нашелся, конечно. «Очень рад, — говорю,— что в хорошие руки попала Аляска».
В. ПЕСКОВ.
«Комсомольская правда», 02.03.1991
Statistics: 126
Но это было только начало... Часть первая
Однажды, поздно вечером, в мой номер одесской гостиницы «Красная» громко постучали. Вошли шесть дюжих молодцов.